872 дня голода: истории переживших блокаду ленинграда

«665 человек расстреляли за каннибализм»

Из воспоминаний Людмилы Ивановны Птах: «Ели все, что было: делали лепешки из лебеды и подорожника. В хлебе, который нам давали в пайках, по 125 граммов, была даже целлюлоза и всякая другая гадость. Люди ели людей – и такое было. Мама мне говорила: вечером лучше не выходить. А детей вообще нельзя было отпускать. 665 человек расстреляли за каннибализм – эта информация есть и в документах. Убивали, варили и ели. Один из наших блокадников рассказывал историю про чьего-то родственника. Его дети умирали с голоду, и вот он убил кого-то, сварил и принес им. Потом он на этой почве просто свихнулся, пошел и сдался.

Люди теряли разум от голода и дистрофии. Ничего не было в голове, кроме того, чтобы что-то съесть, а есть было нечего. В 1942 году хоронили тысячу человек в день. Тысячу – в день! Можете себе представить, сколько людей погибло… Как пишут в разных источниках, до блокады в Ленинграде было 3 миллиона 200 тысяч человек, а когда блокада кончилась – 700 тысяч…

Но я хочу сказать, что люди были сплочены и в большинстве своем тогда были добрее друг к другу, заботились друг о друге, старались беречь детей. А в послевоенное время я не помню даже скандалов, хотя мы жили в коммуналке. Никто не ссорился, на праздники мы собирались все вместе, дети дружили друг с другом».

Фото: ТАСС. Доставка грузов в осажденный Ленинград по льду Ладожского озера во время Великой Отечественной войны. 25 января 1943 года

Первые дни блокады Ленинграда

8 сентября 1941 года, в продолжение наступления фашистской армии, был захвачен город Шлиссельбург, таким образом кольцо блокады замкнулось. В первые дни мало кто верил в серьёзность ситуации, но многие жители города начали основательно готовиться к осаде: буквально за несколько часов из сберкасс были изъяты все сбережения, магазины опустели, было скуплено всё, что только возможно. Эвакуироваться удалось далеко не всем, когда начались систематические обстрелы, а начались они сразу же, в сентябре, пути для эвакуации были уже отрезаны. Существует мнение, что именно пожар, произошедший в первый день блокады Ленинграда на бадаевских складах — в хранилище стратегических запасов города — спровоцировал страшный голод блокадных дней. Однако, не так давно рассекреченные документы дают несколько иную информацию: оказывается, как такового «стратегического запаса» не существовало, так как в условиях начавшейся войны создать большой запас для такого огромного города, каким был Ленинград (а проживало в нём на тот момент около 3 миллионов человек) не представлялось возможным, поэтому город питался привозными продуктами, а существующих запасов хватило бы лишь на неделю. Буквально с первых дней блокады были введены продовольственные карточки, закрыты школы, ввелась военная цензура: были запрещены любые вложения в письма, а послания, содержащие упаднические настроения, изымались.

Военные действия в 1942-1943 г.

В апреле 1942 года немецкое командование приступило к реализации операции «Айсштосс», задачей которой было уничтожение кораблей Балтийского флота, стоящих в акватории Невы. Силами Советских войск операция была полностью сорвана. После неудачи немецкое командование решило усилить обстрелы городских районов и одновременно активизировать свои действия на Ленинградском фронте. К месту боев были подтянуты тяжелые орудия, способные бить на расстоянии свыше 20 км, и дополнительные артиллерийские батареи. Врагами была составлена подробная карта города и намечены цели для первоочередных ударов.

Обессилевшие, но не сломленные жители блокадного Ленинграда не сдавались. За короткое время город на Неве был превращен в мощный укрепрайон с организованными по всем правилам узлами обороны. Благодаря вырытым траншеям и окопам у советского командования появилась возможность скрытой переброски войск и подтягивания резервов. Количество потерь ранеными и убитыми резко сократилось. Грамотная контрбатарейная борьба привела к сокращению обстрелов городских районов: количество снарядов, упавших в 1943 году на улицы Ленинграда, по сравнению с 1942 годом сократилось в 7 раз.

Прорыв блокады

12.01.1943 года советские войска начали артподготовку, после которой перешли в наступление. В результате кровопролитных боев войскам Ленинградского и Волховского фронтов удалось соединиться в районе Рабочих поселков №1 и №5. 18 января был освобожден Шлиссельбург, благодаря чему открылся доступ к южному побережью Ладожского озера. Через пробитый коридор шириной до 11 км была восстановлена сухопутная связь Ленинграда с Большой землей. К моменту прорыва блокады численность населения в городе составляла 820 тыс. человек. 

Полное освобождение Ленинграда от фашистской блокады произошло лишь в январе 1944 года в результате Ленинградско-Новгородской наступательной операции. В честь одержанной победы 27 января в Ленинграде был дан праздничный салют из 24 залпов. 

10.04.2019 08:50

Комментариев пока нет

Пожалуйста, авторизуйтесь, чтобы оставить комментарий.

Я согласен(на) на обработку моих персональных данных. Подробнее

Жажда наживы или жизни?

Итак, наиболее актуальный и насущный вопрос этой статьи – как определить людоеда или каннибала. В первую очередь следует отметить, что те, для кого чужая жизнь утратила ценность, практически всегда действовали группами. Что, впрочем, неудивительно. Справиться с жертвой, пусть даже ослабшей, значительно проще сообща, равно как проще перешагнуть моральные принципы.

Лишь незначительное число людей, ступивших на преступную дорожку, являлись истинными людоедами и каннибалами, то есть, непосредственно употребляли в пищу человеческое мясо. И именно их относят к разряду помешавшихся, утративших рассудок.

Для большинства человеческие жертвы являлись не более, чем способом получить нормальную пищу, а в некоторых случаях – материальный достаток и богатство. Мясо людей продавали на чёрных рынках, из него делали консервы и заготовки, цена на которые достигала заоблачных высот. Впрочем, подобный бизнес процветал лишь на ранних порах, несколько позже ленинградцам стало известно происхождение мяса, торговцев стали обходить стороной, но далеко не всё, разумеется.

Действовали целые группировки людоедов и каннибалов, которые выискивали и убивали жертв. В особенной цене были молодые женщины, подростки, дети всех возрастов, что, собственно, закономерно. Именно эти люди, как бы мерзко это не звучало, обладали лучшими характеристиками в плане вкусовых качеств.

«Мать отрезала от ребенка по кусочку и отдавала другим»

На кладбищах были вырыты большие рвы, куда сваливали тела. Когда уже некуда было хоронить, вышел приказ — сделать что-то типа крематориев, и трупы просто сжигать. У меня была соседка, тетя Вера; она плакала всю свою жизнь. У нее умер маленький ребенок, приехали отряды, которые собирали трупы, она им его отдала – и все. Где он похоронен, она не знает.

В некоторых семьях, где умирали люди, трупы не хоронили, а прятали, потому что за них, как за живых, можно было получать карточки на еду. Иногда, если в многодетной семье умирал ребенок, а мороз зимой был под 40 градусов, мать клала этого ребенка между оконными рамами, по кусочку отрезала от этого ребенка и отдавала другим детям, чтобы те не умерли. Это было, это все было…

Но я хочу сказать, что люди были сплочены и в большинстве своем тогда были добрее друг к другу, заботились друг о друге, старались беречь детей. А в послевоенное время я не помню даже скандалов, хотя мы жили в коммуналке. Никто не ссорился, на праздники мы собирались все вместе, дети дружили друг с другом.

«Не увлекаться расстрелами»

Уже в первые дни войны часть судей Ленинградского горсуда были мобилизованы и оказались на фронте — но не в окопах, а в составе военных трибуналов. Но августе 1941 года, когда немцы вышли на подступы к городу, в народное ополчение добровольцами ушли и погибли в боях трое судей. Известны их фамилии — Соколов, Омелин, Лебедев.

При этом суды продолжали работать. За первые шесть месяцев войны в Ленинграде рассмотрели 9 373 уголовных дела. При этом процент оправдательных приговоров был сравнительно высок. 1 219 (9%) подсудимых были оправданы, а дела на 2 501 человек (19%) — прекращены. В военное время значительная часть нетяжких уголовных дел прекращалась в связи с призывом подсудимых на фронт.

На таком фоне куда жестче выглядит практика военных трибуналов. Так, за те же месяцы — июль-декабрь 1941 года — военные трибуналы Ленинградского фронта вынесли менее одного процента оправдательных приговоров. В первые полгода войны на Ленинградском фронте каждый месяц за трусость и дезертирство расстреливали больше 200 человек, из них половину — публично, перед строем однополчан.

Глава города Андрей Жданов неоднократно просил председателя военного трибунала Ленинградского фронта Ивана Исаенкова «не увлекаться расстрелами» (дословная цитата). Вот одно из показательных «расстрельных» дел Ленинградского военного трибунала, который стал тогда центральным элементом судебной системы города.

Во время первой попытки прорыва блокады в ноябре 1941 года командиры 80-й стрелковой дивизии Ленинградского фронта не выполнили рискованную боевую задачу, сообщив в штаб фронта, что дивизия после боёв слаба и к наступлению не готова. Часть была сформирована только летом и первоначально называлась 1-й гвардейской Ленинградской дивизией народного ополчения. Командира и комиссара дивизии арестовали и предали суду военного трибунала; фронтовой прокурор Грезов обвинил их в измене Родине и потребовал расстрела. Но трибунал пришёл к выводу, что состава измены в действиях командиров не было.

Уже после войны председатель фронтового трибунала Исаенков вспоминал: «Мы, судьи, разбирались со всеми обстоятельствами дела и нашли, что такого преступления, как измена Родине, в поступках этих людей не усматривается: были — халатность, еще что-то, но жизни их лишать не за что. Прокурор Грезов отреагировал жалобой на «либерализм» трибунала. Жданов меня вызвал и начал с разноса. Но я ему сказал: «Андрей Александрович, вы ведь сами всегда инструктировали нас: судить только в строгом соответствии с законами. По закону, в действиях этих лиц «измены Родине» нет». — «У вас есть с собою Уголовный кодекс?» — «Есть…» Полистал, показал другим: «Вы поступили правильно — в строгом соответствии с законом. И впредь поступать только так. А с ними, — добавил загадочную фразу, — мы разберемся сами…»

В итоге высшее руководство приняло решение о казни «во внесудебном порядке», прямо приказав трибуналу утвердить смертный приговор. Командующий и комиссар не выполнившей приказ дивизии — полковник Иван Фролов и полковой комиссар Иванов — были расстреляны.

Их преступление заключалась в следующем: в ночь с 27 на 28 ноября 1941 года дивизия должна была атаковать немецкие позиции во взаимодействии с лыжным отрядом морской пехоты, который по льду Ладожского озера вышел в тыл к немцам. Отрядом лыжников командовал Василий Маргелов, будущий «десантник №1», создатель ВДВ. Полк, которому не пришла на помощь злосчастная дивизия, был почти уничтожен, сам Маргелов тяжело ранен. 2 декабря 1941 его на носилках принесли в качестве свидетеля на судебное разбирательство в трибунале фронта. Спустя много лет Маргелов рассказал, как приговоренные к расстрелу комдив и комиссар просили у него прощения за гибель отряда морских пехотинцев.

Накануне блокады: что представляла собой судебная система 1930-х

Рассказ о блокадных судах начинать следует с краткого обзора довоенной судебной системы. Для нашего современника суды 1930-х — это в первую очередь «тройки» и «особые совещания», но подавляющее большинство дел — административных, гражданских и уголовных — рассматривали тогда обычные суды.

При этом по «сталинской» Конституции 1936 года судьи были выборными и избирались на пять лет — к примеру, суд Ленинградской области избирался областным Советом депутатов, а городские и районные судьи — голосованием жителей. Все судьи, пережившие Великую Отечественную войну и блокаду, были избраны в конце 1930- годов.

Сам городской суд Ленинграда был образован только в декабре 1939 года, когда его выделили из суда Ленинградской области. В январе 1941 года председателем нового суда был избран 40-летний Константин Павлович Булдаков. Биография его типична для своего времени — в начале 1930-х годов Булдаков работал мастером на производстве сыров, сметаны и масла; только в 1938 году он с отличием закончил Ленинградский юридический институт и оказался в судебной системе.

Это было обычной практикой — считалось, что судьям недостаточно профильного образования, нужен еще трудовой опыт. Естественно, продвижению новых кадров в судейский корпус способствовали и репрессии. Так, из трёх судей, возглавлявших Ленинградский областной суд в 1930-37 годах, двое были расстреляны и лишь одному «повезло» — арестованный в 1937 году, после трёх лет заключения он был оправдан, но на прежнее место работы по понятным причинам не вернулся.

Кроме того, молодежь 1930-х была фактически первым поголовно грамотным поколением в истории России: дипломированных юристов хватало только на суды высших инстанций. К началу 1941 года в районных судах Ленинграда только четверть судей имели высшее юридическое образование, почти половина — окончили лишь начальную школу.

Первый глава нового Ленинградского горсуда, обладая эталонной «пролетарской» биографией, получил техническое и юридическое образование. По воспоминаниям современников, он пользовался большим авторитетом в партийном руководстве города, что способствовало выживанию Ленинградского горсуда во время блокады.

«В пригороде практически сразу начался страшный голод»

Из воспоминаний Галины Николаевны Мерзико: «Мне исполнилось шесть лет накануне войны, 21 июня. В те времена детские сады вывозили за город на дачи. Помню, как нас с Валюшкой (сестрой) и другими детьми воспитатели рассаживали по вагонам, чтобы срочно отправить обратно в Ленинград. Везли ночью, и все уже понимали, что началась война: стоял грохот, доносились сирены. В предпоследний вагон нашего состава попала бомба. Когда, наконец, поезд прибыл на ленинградский перрон, мама сгребла нас в охапку и скорее отвезла домой.

Мама круглосуточно работала на заводе. Поэтому привезла свою 12-летнюю сестру, которую тоже звали Валя, чтобы смотреть за тремя детьми и отоваривать хлебные карточки. Потом свою маму с грудным братом Геночкой. В пригороде никаких карточек не было, и потому там практически сразу начался страшный голод. Наблюдались случаи людоедства. Однажды Валя пошла за хлебом и не вернулась. Мама подняла на поиски сотрудников на заводе, но безрезультатно. Всю оставшуюся жизни она после этого искала сестру, надеясь на чудо.

Один из снарядов однажды угодил в наш дом, и меня придавило стеной. Решили, что я погибла, приготовились хоронить, и вдруг я зашевелилась. На удивление осталась цела и невредима, только от удара по голове глаза сошлись к переносице. Потом один глаз выправился, а второй так и остался незрячим. Нас с Невского проспекта переселили на окраину города. Мама уже не могла ездить на завод: транспорт не ходил, а пешком не дойти. Она устроилась в воинскую часть. После работы вместе с другими женщинами ходила собирать лебеду. Иногда им выдавали сушеную картошку, зато воды было вдоволь, не знаю, где мама ее брала. С тех пор осталась привычка пить много воды. Осенью 1942 года нас с мамой эвакуировали. Баржу отправляли ночью. Очень было страшно, вдобавок пошел дождь, и всем раздали брезент накрыться. Так сумели проскочить на другой берег, где мы жили еще неделю в лесу. Вещей практически не было».

Каннибализм и убийства за паек: практика

На время блокады делопроизводство в ленинградских судах было упрощено до предела. Почти все материалы составлялись от руки, в город не хватало расходников и запчастей для пищущих машинок. Дефицитом стали бланки, журналы и прочая судебная канцелярия. Протоколы зачастую писали на обрывках бумаги.

1942 год стал самым тяжелым за все время блокады: за один только февраль в городе умерли больше 96 тысяч человек. Распространенными преступлениями стали убийство и по­кушение на убийство с целью завладения продовольствием или продуктовыми карточками. Только за первые шесть месяцев 1942 года по таким обвинениям были арестованы и осуждены 1 216 человек. Вот один из обыденных для блокадного Ленинграда процессов: в том же 1942-м в двух инстанциях рассматривалось дело гражданки Назаровой, обвинявшейся в том, что она убила свою 4-летнюю дочь и сожгла её труп в печи, чтобы присвоить себе паек ребенка. Убийства ради продуктовых карточек квалифицировались по статье «бандитизм» и влекли приговор вплоть до расстрела

Но Ленинградский военный трибунал в кассации установил, что трупик мать сожгла уже после того, как девочка умерла своей смертью, поэто­му Назарову осудили по более мягкой статье, приравняв сокрытие трупа с целью получения пайка умершего к убийству по неосторожности

В условиях страшного голода появились каннибализм и трупоедство. Только за январь и 15 дней февраля 1942-го по подозрению в преступлениях такого рода были арестованы 860 человек. В действовавшем тогда Уголовном кодексе статьи о людоедстве не было, и дела о каннибализме квалифицировались по статье «бандитизм» как «покушение на граждан при особо отягчающих обстоятельствах». В документах судов, прокуратуры и органов внутренних дел людоедство и трупоедство называли «особый вид преступности».

Всего за время блокады в Ленинграде по делам о людоедстве и поедании умерших проходили 1 979 подсудимых. Четверть из них, 482 человека, не дожили до окончания судебного процесса: кого-то убили сокамерники, кого-то — голод. 20 человек, обвинявшихся в людоедстве или трупоедстве, были освобождены от уголовной ответственности как невменяемые и отправлены в психбольницы. 569 каннибалов были расстреляны по приговорам ленинградского трибунала, 902 трупоеда получили различные сроки заключения.

Есть в блокадной судебной практике по делам такого рода и восемь довольно необычных исключений — так, один обвиняемый получил условный срок, а еще семеро, как значится в сохранившихся документах, «выведены из процесса по опера­тивным соображениям». Сегодня можно только гадать, что скрывалось за этой формулировкой.

Не меньший массив уголовных дел во время блокады был связан с организованными хищениями продовольствия; иногда вскрывались целые ОПГ. Например, в 1942 году в городе нашли две подпольные типографии, печатавшие поддельные карточки на продовольствие. Под судом тогда оказалось больше 40 человек. Высоким оставался и уровень умышленных убийств: по одним сведениям, в 1942 году их в блокадном Ленинграде было совершено 435, по другим больше — 587.

Но большинство судебных процессов времен блокады, как и в мирное время, были связаны с мелкими кражами и незначительными бытовыми преступлениями. Впрочем, в условиях войны хищение нескольких банок сгущёнки или пустых подсумков для гранат рассматривались как тяжкие преступления с санкциями от пяти до 10 лет заключения.

Дорога Жизни

Настоящим “пульсом” блокадного города стала Дорога Жизни. Летом это был водный путь по акватории Ладожского озера, а зимой эту роль исполняла его замерзшая поверхность. Первые баржи с продовольствием прошли по озеру уже 12 сентября. Судоходство продолжалось до тех пор, пока толщина льда сделала невозможным проход судов.

Каждый рейс моряков был подвигом, так как немецкие самолеты не останавливали охоту ни на минуту. Выходить в рейсы приходилось ежедневно, при любых погодных условиях. Как мы уже и говорили, по льду груз впервые был отправлен 22 ноября. Это был конный обоз. Спустя всего пару дней, когда толщина льда стала более-менее достаточной, в путь двинулись и грузовики.

На каждую машину клали не более двух-трех мешков с продовольствием, так как лед все равно был слишком ненадежным и автомобили постоянно тонули. Смертельно опасные рейсы продолжались до самой весны. “На вахту” заступили баржи. Конец этой смертельно опасной карусели положило только освобождение Ленинграда от блокады.

Дорога номер 101, как тогда называли этот путь, позволила не только поддерживать хотя бы минимальную продовольственную норму, но и вывезти из блокированного города многие тысячи людей. Немцы постоянно старались прервать сообщение, не жалея для этого снарядов и горючего для самолетов.

К счастью, им это не удалось, а на берегах Ладожского озера сегодня стоит монумент “Дорога Жизни”, а также открыт музей блокады Ленинграда, в котором собрано множество документальных свидетельств тех страшных дней.

Во многом успех с организацией переправы объяснялся тем, что Советское командование быстро привлекло для обороны озера истребительную авиацию. В зимнее время зенитные батареи монтировались прямо на льду. Заметим, что принятые меры дали очень положительные результаты: так, уже 16 января в город было доставлено более 2,5 тысячи тонн продовольствия, хотя запланирована была доставка только двух тысяч тонн.

Участковый спросил: «Вы сможете жить в одной комнате с мертвецом?»

Из воспоминаний Нины Ивановны Ларионова: «Всю жизнь я чувствовала, что меня бережет мой ангел-хранитель. Каким-то чудом из нашего подвала не украли дрова. Нам даже помогали их пилить, и мы топили буржуйку. Кипятили воду, затем делили хлеб: маме старались оставить побольше. Крошили свои кусочки в кружки с кипятком, пили, снова заливали. До тех пор, пока хлеб полностью не растворялся.

11 февраля 1942 года. Сережа только поднес кружку ко рту и умер. Мама на него долго смотрела и молилась: «Слава Богу, отмучился сынок». Мы с Шурой его завернули в одеяло, погрузили на санки и отвезли в пункт приема трупов – огромный барак. В самом начале войны ленинградцы привозили тела умерших к воротам Смоленского кладбища и оставляли возле ограды. Потом власти запретили так делать и организовали нечто вроде моргов. В одном конце барака складывали тех, кого нашли на улице, в другом – кого привезли из квартир. «Уличные» трупы застывали чаще всего сидя. Тела грузили на машины, как дрова, до самого верха.

Фото: ТАСС. Жители Ленинграда покидают дома, разрушенные немцами, 1941 год

«После вражеского обстрела только детские панамочки плавали по воде»

Только за первую и самую страшную зиму блокады Ленинграда по Дороге жизни эвакуировали 550 тысяч человек, переправили в Ленинград 361 тысячу тонн продуктов и медикаментов. Последний груз доставили 24 апреля 1942 года – 60 тонн репчатого лука.

Последних эвакуировали ремесленников. «Ремесленники (учащиеся ремесленных училищ Ленинграда) были в черной форме, они почти все не доезжали до нашей станции, и была просто гора мальчиков в черных шинелях. Моя бабушка жила чуть-чуть в лесочек, в стороне, то есть дом ее был за сараями жилых домов. И за этими сараями также лежали покойники. У бабушки жили моряки с Ладожского озера. И надо сказать, все нами воспринималось, как должное, они даже шутили между собой: «Смотри, смотри, вон там покойники, тебе одна машет». Когда я ходила к бабушке по железной дороге, то там долго лежала женщина с младенцем на руках в розовой пеленочке. Увозили покойников на поле, туда, где три кучи, а одиночки лежали и никто их не увозил», – вспоминает блокадница Галина Леопольдовна.

«Смертное время» – так, по свидетельству писателя Виталия Бианки, называли ленинградцы зиму 1941-1942 годов. Голод, морозы до -35, болезни. Застывшие на рельсах трамваи, которые были единственным видом городского транспорта в блокадном Ленинграде, стали символом того, что жизнь будто остановилась. За все время блокады города ленинградские трамваи останавливались лишь однажды – с 8 декабря 1941 года до 15 апреля 1942 года. Но на самом деле, город жил.

Фото из личного архива

«Мама начиняла мины – была вся желтая»

Людмила Ивановна Птах, 79 лет

Я родилась в 1940 году в Ленинграде и жила там 20 лет, пережила с мамой блокаду. Когда она началась, мне был всего один год и восемь месяцев. Я болела дистрофией между второй и третьей стадией. То есть это уже та дистрофия, при которой человек просто умирал: я не говорила и не ходила.

Мама работала на военном заводе, начиняла противотанковые мины. Это очень вредное производство – она была вся желтая. После войны, в 48 лет, она начала резко терять память. Отец погиб на фронте в Эстонии в 1944 году. Блокада закончилась 27 января, и буквально через два месяца, 29 марта, его убили.

Что я помню, так это бомбежки. Бомбили по-страшному. Я до сих пор очень хорошо помню этот звук, когда летят самолеты… Но, конечно, я была в какой-то прострации, поскольку целый год я просто лежала. В 1943-м или 44-м году, когда я немножечко окрепла, меня отдали в детский сад.

В конце войны и после

Подобно любым экстремальным ситуациям, блокада раскрывала в людях как худшие, так и лучшие их качества; судейский корпус не стал исключением. Известно, что судья городского военного трибунала Степанова почти две недели получала продукты по карточкам своей умершей свекрови.

Когда это вскрылось, председатель суда Булдаков замял скандал; странно, но глава горсуда в том, что касалось его подчиненных, даже в годы блокады пользовался относительной автономией от партийных и военных властей. Ни один из ленинградских судей за время блокады не был осужден или отстранен от исполнения обязанностей. В самом горсуде о Степановой шептались: она приговаривает других к расстрелу за то же самое, что совершила сама.

Впрочем, были и противоположные примеры — судья Петрушина лично сдала в милицию своего сына, когда узнала, что он замешан в квартирных кражах, а затем добилась его осуждения.

После того, как блокада была окончательно снята — 22 января 1944 года — выходит постановление «О развоенизировании Военного Трибунала г. Ленинграда»: городской военный трибунал вновь стал обычным гражданским судом высшей инстанции.

За время войны облик судебной системы и Ленинграда и всей страны заметно изменился. Если до 22 июня 1941 года среди судей и работников аппарата преобладали мужчины, то к 1945 году большинство судей составляли уже женщины.

В 1945 году в практике ленинградских судов появляется и новый типаж подсудимого. Из почти 14 тысяч обвиняемых в том году в Ленинграде было больше 200 инвалидов войны — искалеченные на фронте и не способные к труду, они добывали средства на жизнь попрошайничеством и мелкими кражами.

Появился и получил распространение в послевоенном Ленинграде и еще один специфический тип преступлений. Блокадный голод оставил пустующими массу квартир, и с 1945 года в город со всей страны потянулись не только возвращавшиеся из эвакуации ленинградцы, но и те, кто там раньше никогда не жил.

Чтобы прекратить самовольное занятие пустых квартир, власти решили ограничить въезд в город и ввели специальные разрешения на работу и проживание в Ленинграде для тех, кто не жил в городе до войны. Разумеется, муниципальные чиновники тут же начали оформлять эти разрешения за взятки. Первый судебных процесс 25 таких чиновников-взяточников стартовал уже весной 1945 года.

Впрочем, точку в военной истории судов Ленинграда поставило не дело взяточников, а процесс над пленными немцами. В декабре 1945 года Военный трибунал Ленинградского округа рассмотрел дело 12 немецких военных преступников во главе с комендантом Пскова генералом Генрихом Ремлингером, в 1943-44 годах руководившим карательными операциями на территории Ленинградской области.

Процесс был открытым, слушания в одном из ленинградских домов культуры проходили под кинокамерами в присутствии почти двух тысяч человек. Заслушав свидетелей, суд признал подсудимых виновными в убийстве 52 355 человек, в том числе в сожжении заживо нескольких тысяч жителей десятков уничтоженных сёл.

Согласно принятому в 1943 году указу «О мерах наказания для немецко-фашистских злодеев, виновных в убийствах и истязаниях советского гражданского населения и пленных красноармейцев, для шпионов, изменников родины из числа советских граждан и для их пособников», осужденные за наиболее тяжкие военные преступления — массовые пытки и убийства — подлежали смертной казни через повешение. 5 января 1946 года почти в центре Ленинграда 12 немецких военных были публично повешены на углу Кондратьевского и Полюстровского проспектов.

Жизнь блокадного Ленинграда

Одновременно с этим ленинградцы всеми силами старались выжить и не дать умереть родному городу. Мало того: Ленинград помогал армии, выпуская военную продукцию — заводы продолжали работать и в таких условиях. Восстанавливали свою деятельность театры и музеи. Это было необходимо — доказать врагу, а, главное самим себе: блокада Ленинграда не убьёт город, он продолжает жить! Один из ярких примеров поразительной самоотверженности и любви к Родине, жизни, родному городу является история создания одного музыкального произведения. Во время блокады была написана известнейшая симфония Д.Шостаковича, названная позже «Ленинградской». Вернее, композитор начал её писать в Ленинграде, а закончил уже в эвакуации. Когда партитура была готова, её доставили в осаждённый город. К тому времени в Ленинграде уже возобновил свою деятельность симфонический оркестр. В день концерта, чтобы вражеские налёты не могли его сорвать, наша артиллерия не подпустила к городу ни одного фашистского самолета! Все блокадные дни работало ленинградское радио, которое было для всех ленинградцев не только живительным родником информации, но и просто символом продолжающейся жизни.

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

Adblock
detector